• Embed Doc
  • Copy Link
  • Readcast
  • Collections
  • CommentGo Back
 
ПИСАТЕЛЬ И САМОУБИЙСТВОГРИГОРИЙ ЧХАРТИШВИЛИ ПРЕДИСЛОВИЕ Название этой книги может ввести в заблуждение. На первом месте стоит «писатель», «самоубийство» на втором, но на самомделе автора в первую очередь занимает именно самоубийство, «неизъяснимый феноменв нравственном мире» (Карамзин), а почему этот феномен рассматривается черезпризму писательских судеб, будет объяснено чуть ниже. Итак, это нелитературоведческое исследование. Причин для написания книги было две – субъективная и объективная или, еслиугодно, частная и общественная. Причина внутренняя, сделавшая процесс работы над книгой полезным дляавтора, – давняя и с годами все более настоятельная потребность разобраться ввопросе, которым задавались многие. Допустимо ли самоубийство, не нарушает ли оно правил «честной игры», вкоторой участвует каждый из живущих? Ответ у всякого свой, да иначе и быть не может – ведь здесь сталкиваютсядве разносистемные аргументации: нравственная и рациональная. Проблемаосложняется еще и тем, что мировоззрение автора, как и у большинствасоотечественников той же генерации, представляет собой вполне языческую мешанинуиз материалистического воспитания, головного почтения к христианству,философских теорий и личных предположений. Собрать воедино всю информацию поданной теме, взвесить доводы «за» и «против» – вот субъективная мотивация этогоисследования. А внешняя причина, которая, хочется надеяться, сделает книгу полезной длячитателя, такова: тема самоубийства, одна из важнейших для человека (какизвестно, А. Камю считал ее самой важной) и в особенности актуальная для России,освещена на русском языке крайне скупо. Можно сказать, вовсе не освещена. Вкаталоге мировой суицидологической литературы содержится более 5000 названий, нонет ни одной русской книги, попытавшейся бы объединить и обобщить различныеаспекты явления, в котором, вероятно, заключается главное отличие человека отживотного – человек знает о том, что смертен, и именно это знание дает емувозможность выбора между to be и not to be. Отсутствие русской литературы о самоубийстве понятно. Настоящий, то естьвостребованный обществом интерес к проблеме суицида возник лишь в конце прошлоговека, когда в урбанизированной Европе самоубийство стало превращаться всерьезную социальную проблему. Именно тогда появилось классическое исследованиеЭ. Дюркгейма «Самоубийство» (1897), за которым в первые десятилетия XX векапотянулся пятитысячный шлейф последующих суицидологических штудий. Вдореволюционной России темы самоубийства (вернее, лишь ее религиозно-нравственного среза) успела коснуться только художественная литература. После1917 года в течение семидесяти лет существование проблемы в нашей странеотрицалось, а посттоталитарный период, очевидно, еще слишком короток, чтобымогло появиться фундаментальное исследование столь сложного предмета. Отсюда нежелание автора придавать книге наукообразие при помощи сносок,отсылок, комментариев и прочих атрибутов научного издания. Перед вами не научныйтрактат, а эссе, то есть сочинение исключительно приватное, никоим образом не
 
пытающееся занять место первого русского всеобъемлющего труда по суицидологии. Вбиблиографическом списке названы лишь те работы, которые, с моей точки зрения,могут быть полезны или интересны читателю, желающему глубже изучить тему. Личные пристрастия автора также выразились в следующем: В злоупотреблении его любимыми знаками препинания – тире, двоеточиями искобками. В обилии всего японского – из-за того что автор японист и еще потому, чтосточки зрения суицидологии Япония – страна, представляющая совершенно особыйинтерес. В большом количестве цитат[Note 1 - Из-за обилия цитат, частопредставляющих собой отдельные фразы или маленькие фрагменты текста, я неуказываю имена переводчиков, за что прошу у них прощения. В книге указаны лишьпереводчики стихов.], что несомненно объясняется некоторым страхом перед темой,изучение которой подобно прогулке по минному полю. Высказывания мудрых предшественников по тому или иному ее аспекту подобныфлажкам, означающим, что здесь уже побывали саперы (впрочем, мины осталисьнеобезвреженными). Признаюсь, что страх – вообще один из главных стимуловнаписания этой книги. Но, как сказал Милорад Павич: «Если движешься в томнаправлении, в котором твой страх растет, ты на правильном пути». Однако пора объяснить, почему книга названа не просто «Самоубийство», а«Писатель и самоубийство». Литераторы взяты как частный пример homo sapiens,достаточно компактный, легко идентифицируемый и к тому же наиболее удобный дляизучения. Вообще-то эта книга не о писателе-самоубийце, а о человеке-самоубийце.От обычного человека писатель отличается тем, что в силу своейэксгибиционистской профессии выставляет душу на всеобщее обозрение, мы знаем,что у него внутри. Человек пишущий привык в себе копаться, его душевноеустройство – то топливо, которым питается перо (стилос, авторучка, пишущаямашинка, компьютер). Он лучше понимает мотивы своих поступков и уж во всякомслучае лучше их вербализирует. Если литератор покончил с собой, обычно неприходится ломать голову, из-за чего он совершил этот поступок: писатель заранеедает ответ или напрямую (письмом, дневниковой записью, прощальнымстихотворением), или косвенно – своим творчеством, даже самой своей жизнью.Вспомним стихотворение Олега Григорьева, ставшее народной классикой «черногоюмора»: Я спросил электрика Петрова:«Ты зачем надел на шею провод?»Ничего Петров не отвечает.Только тихо ботами качает. В том-то и дело, что электрик Петров на этот вопрос не ответит, а писательответит, да подчас так аппетитно, что кое-кто из читателей тоже потянется кпроводу. Люди творческих профессий относятся к так называемой группе высокогосуицидального риска. Это объясняется обнаженностью нервов, особой эмоциональнойнезащищенностью и еще – опасной кощунственностью избранного ими ремесла.Человеческое творчество в известном смысле святотатственно; ведь с точки зрениябольшинства религий Творец только один, а земные творцы – узурпаторы, берущие насебя прерогативу Высшей Силы. В первую очередь это относится именно к писателям,создающим собственный космос. Чем писатель талантливей, тем эта бумажнаявселенная правдоподобней и жизнеспособней. Но писатель не бог, и ноша, которую
 
он на себя взваливает, иногда оказывается непосильной. Всякий человек, живущий не только телесной, но и умственной жизнью, раноили поздно примеряет на себя возможность самоубийства. Но человеку творческому,и прежде всего литератору, эта идея особенно близка, она всегда витает где-торядом. Более того, она соблазнительна. Возможно, дело в том, что истиннотворческому человеку трудно мириться с мыслью, что он – тварь, то есть кем-тосотворен; если ты не смог себя создать, то по крайней мере можешь сам себяуничтожить. Об искусе самоуничтожения литераторы писали много и красиво. «Все, все, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимынаслажденья… Есть особый соблазн гибели, упоение гибелью как трагическипрекрасной… Всякий мужчина, кто брал в руки бритву, не мог не подумать о том,как легко он мог бы прервать серебряную нить жизни… Мысль о самоубийстве –сильное утешительное средство: с ней благополучно переживаются иные мрачныеночи…» (Пушкин – Бердяев – Байрон – Ницше). В одном из первых сохранившихся литературных памятников, написанном наегипетском папирусе, изложен спор между уставшим от несчастий человеком и егодушой: следует ли цепляться за жизнь или лучше выбрать смерть. Тема самоубийствавозникла одновременно с литературой. Среди первых жертв – мать Эдипа Иокаста иутопившийся в море своего имени царь Эгей. Пращур всех писателей легендарныйГомер, согласно одному из преданий, повесился, не сумев разгадать загадку.История этого и многих других писательских самоубийств изложены в третьей частикниги, которая называется «Энциклопедия литературицида» (термин litteraturicide,то есть «самоубийство посредством литературы», придуман Артюром Рембо). Но пора объяснить, как построена эта книга. Ее главное архитектурное достоинство состоит в том, что книгу совершеннонеобязательно читать насквозь, с первой до последней страницы. Каждый раздел икаждая глава представляют собой автономное эссе, читать (или пропускать) которыеможно в произвольном порядке. Людям, хорошо осведомленным о предмете, авторрекомендует вовсе пропустить первую часть «Человек и самоубийство» – они ненайдут там для себя ничего нового. Эта часть посвящена истории суицида инакопленному суицидологическому опыту. Она включена в книгу вынужденно,вследствие уже упомянутого отсутствия отечественной литературы по теме. Отдельный пласт образуют приложения, завершающие каждый из разделовпервой,теоретической части. Приложение – это вставная новелла, которая выполняет рольиллюстрации к данному аспекту суицидологии; это крупный план какой-то однойдетали, представляющейся автору особенно важной или интересной. Основная часть книги – вторая, титульная, в которой предпринята попыткаклассификации самоубийств по мотивам. Почти все из выявленных Всемирнойорганизацией здравоохранения причин добровольной смерти встречаются и улитераторов, которые, будучи наделенными талантом облекать мысли и чувства вслова, являются идеальными свидетелями и защиты, и обвинения суицида. Главывторой части так и названы: «Юность», «Старость», «Болезнь», «Политика»,«Любовь» и так далее. Большинство описываемых в книге случаев взяты из жизниписателей-самоубийц. Третья часть книги, «Энциклопедия литературицида», содержит биографическиесведения о 350 литераторах-самоубийцах разных стран и эпох. По тайномуавторскому замыслу «Энциклопедия» должна способствовать тому, чтобы книгу попрочтении не выбросили, а поставили на полку в качестве полезного справочного
of 00

Leave a Comment

You must be to leave a comment.
Submit
Characters: ...
You must be to leave a comment.
Submit
Characters: ...