Опыт издания цветаевской поэзии — проблемы и решения

АЛЕКСАНДР СУМЕРКИН (New York)Вернемся ненадолго в 1978 год. Идет «третья волна» российской эмиграции. НаЗападе постоянно возникают новые русские издательства, газеты и журналы. Одна иззадач, которые ставит себе «третья волна» — публикация огромного объема литера-турных и публицистических материалов, запрещенных в России цензурой. Это в равнойстепени относится и к текущей литературе и к классике двадцатого века.Если вспомнить, что к этому времени из традиционной «четверки» (Ахматова — Мандельштам — Пастернак — Цветаева) усилиями старших эмигрантов первые троеуже «вышли» солидными собраниями

, первостепенная задача была очевидна: повозможности собрать и издать Цветаеву.В 1979 году, когда в новом нью-йоркском издательстве «Руссика» началась работанад собранием цветаевской поэзии, по сути дела, существовало единственное серьезноподготовленное издание цветаевских стихов: однотомник в большой серии Библиотекипоэта 1965 года

(БП65), по признанию составителей, включавший примерно третьпоэтического наследия Цветаевой. Своеобразным дополнением к нему служила дорогаямалотиражная книга «Несобранные произведения» (1971)

, состоявшая изоткомментированных репринтов цветаевских текстов, в 20-е и 30-е годы напечатанныхв эмигрантской периодике.Однотомник БП65 сыграл огромную роль в процессе признания и популяризацииЦветаевой. Ариадна Сергеевна Эфрон, несколько лет занимавшаяся отбором стихов икомментариями, стремилась, во-первых, как можно шире представить и популярные инеизвестные тексты матери, и, во-вторых, насколько возможно, избежать столкновенийс многочисленными ступенями цензуры. Возможно, именно поэтому она предпочласплошную хронологическую структуру: располагая стихи по датам сочине- ___________________________________________________________________________ 21ния, а не по сборникам, можно было избежать упоминания контрреволюционного«Лебединого стана», выход которого на Западе

, по мнению Ариадны Сергеевны,сыграл немалую роль в изъятии из советских книгоиздательских планов первого боль-шого сборника Цветаевой, а также умолчать о многих других «неблагонадежных»стихах.В работе над подготовкой нового собрания с самого начала активно участвовалаВиктория Александровна Швейцер. Что касается структуры собрания, мы сразу решили, что вернемся к принципу этапных авторских сборников, — мы были убеж-дены, что это соответствовало бы желанию Цветаевой. Приятно отметить, что первыйподготовленный в России без вмешательства цензуры однотомник Цветаевой,составленный Е.Б. Коркиной

, также построен по этому принципу — хотелось бы,чтобы этот подход к изданию стал в дальнейшем каноном для любых представительныхсобраний цветаевских стихов.Цветаевская лирика логично раскладывается на три больших периода, которымбыло решено посвятить по тому — ранние стихи, завершающиеся первыми«Верстами», то есть концом 1916 года, затем — период между революцией иэмиграцией и, наконец, «После России» — все, что после. Четвертый томпредполагалось посвятить поэмам, пятый — пьесам.Тексты было решено печатать по возможности по прижизненным публикациям (вслучае Цветаевой этот принцип, как известно, не всегда оказывается применимым).Можно смело сказать, что никаких проблем у нас не возникло только с первымидвумя сборниками — «Вечерний альбом» и «Волшебный фонарь» — они оба вышлилишь по разу и, насколько нам известно, Цветаева не возвращалась впоследствии кстихам этого периода.

С неизданной книгой «Юношеские стихи» дело обстояло значительно сложнее.Было известно, что существует несколько версий этой книги, которая впервые целиком(достаточно небрежно и без указаний на источники) была воспроизведена в сборникеЦветаевой «Неизданное: Стихи. Театр. Проза» (Париж, 1976). Было также известно, чтов 1939-1940 гг. в Москве Цветаева подвергла многие ранние стихи существенной правке ___________________________________________________________________________

- в БП65 было напечатано несколько таких поздних вариантов. У нас не было копиймосковских архивных материалов, однако в архиве Виктории Швейцер имеласьмашинопись «Юношеских стихов» с обильной авторской правкой, по-видимому, 1920года. Отдавая себе отчет в том, что это было, возможно, и не окончательноеволеизъявление автора, мы решили в собрании в точности воспроизвести этумашинопись, поскольку это были безусловно аутентичные (даже если и не вполнеокончательные) тексты. Как и со всеми последующими сборниками, все обнаруженныенами в других публикациях разночтения оговаривались в примечаниях.Серьезная проблема встала перед нами в связи с несколькими стихами из первых«Верст», подвергнутых существенной правке в 1939 году. В первую очередь этокасалось обращенного к Мандельштаму стихотворения «Ты запрокидываешь голову...»Приведем его текст по первым «Верстам» и варианты строк, измененных в 1939году:

Ты запрокидываешь головуЗатем, что ты гордец и враль.Какого спутника веселогоПривел мне нынешний февраль!Преследуемы оборванцами Позвякивая карбованцамиИ медленно пуская дым,Торжественными чужестранцамиПроходим городом родным. Чьи руки бережные нежили Чьи руки бережные трогалиТвои ресницы, красота, Твои ресницы, красота,И по каким терновалежиям Когда и как, и кем и много лиЛавровая тебя верста... — Целованы твои уста — Не спрашиваю. Дух мой алчущийПереборол уже мечту. Переборол сию мечту.В тебе божественного мальчика, — Десятилетнего я чту...

Десятилетнего

я чту.Помедлим у реки, полощущейЦветные бусы фонарей. Я доведу тебя до площади,Видавшей отроков-царей...

Видавшей

отроков-царей..

_______________________________________________________________________________________________________

Мальчишескую боль высвистывай,И сердце сжимай в горсти...Мой хладнокровный, мой неистовыйВольноотпущенник — прости! (I, 203-204, 302-303)

Вопреки установлениям классической текстологии, пожертвовать пророческими«терновалежиями» нам показалось невозможным, — в результате это и все остальныестихотворения первых «Верст» в основном тексте тома были даны по первому изданиюкниги.

Сборники «Ремесло» и «После России» были напечатаны по книжным изданиям,без особых текстологических проблем.Вообще цветаевская пунктуация и в рукописях и в прижизненных публикацияхобычно отличается четкой функциональностью. В БП65 в главном она была сохранена,хотя редакторы во многих случаях последовательно передвинули открывающие строкитире в конец предшествующей строки. В нашем издании они были восстановлены. Вцелом пунктуация редко вызывала серьезные проблемы, за исключением разве чтоодного стихотворения из книги «Ремесло», где ее очень хотелось изменить.Вот его текст по «Ремеслу» и вариант, который чуть было не попал в т.II нашегособрания:

Как начнут меня колесаВ слякоть, в хлипь,Как из глотки безголосойХлынет кипь — Хрип, кончающийся за морем,что стертМол с лица земли мол... — Мама?Думал, — чорт!Да через три ча еще!

С этими знаками препинания прочесть текст трудно: последние три строкипредставляются достаточно невнятными. Очень хотелось «помочь» читателю прочестьих следующим образом:

— «Мама!» — думал? — «Чорт!»Да через три ча еще!(То есть не «Мама!» закричу я, а «Чччорт!») ___________________________________________________________________________________

Однако после обсуждения этой идеи было решено все же оставить текст без изменения.Пожалуй, это был единственный случай, когда в принципе казалось возможным, ради«ясности» текста, радикально поменять авторскую пунктуацию.При работе над вторым томом наибольшие трудности были связаны с разделом«Стихи, не вошедшие в сборники»: в него было включено 237 текстов, из которых 14печаталось впервые. Напомним: у нас не было да и не могло в те годы быть контактов смосковскими архивами. Мы пользовались всеми обнаруженными публикациями,многие из которых необязательно были образцовыми, а также списками из частныхархивов, с большими трудностями пересланными нам из России. Возникала неизбежнаяпутаница с датировкой: в советских изданиях стихи как правило были передатированыпо новому стилю, тогда как Цветаева сама вплоть до отъезда за границупридерживалась старого русского календаря. Это мешало соблюдению строгойхронологической последовательности.При переписке текстов из частных архивов неизбежно возникали досадныеошибки. Пожалуй, самая непростительная из них была увековечена на стр. 251 тома II:первая строка стихотворения «Та ж молодость, и те же дыры...» напечатана как «Та жмиловидность, и те же дыры...» К счастью, таких промахов было немного.