Welcome to Scribd. Sign in or start your free trial to enjoy unlimited e-books, audiobooks & documents.Find out more
Download
Standard view
Full view
of .
Look up keyword
Like this
0Activity
0 of .
Results for:
No results containing your search query
P. 1
1059989

1059989

Ratings:
(0)
|Views: 5|Likes:
Published by neizvestniygeniy

More info:

Published by: neizvestniygeniy on Nov 14, 2013
Copyright:Attribution Non-commercial

Availability:

Read on Scribd mobile: iPhone, iPad and Android.
download as DOCX, PDF, TXT or read online from Scribd
See more
See less

11/14/2013

pdf

text

original

 
1
Шутка с лодкой.
 
Аквалангисты –
 
это хорошо!
 
Аквалангисты –
 
это не игра!
 
И взрослые знают, и дети
 
Мы радость творим на планете!
 
Манго
-
Манго –
 
Аквалангисты
-
Мы смогли определить только две причины, по которым наша лодка совершила удивительный кульбит, в один миг оказавшись кверху дном. Все наши водонепроницаемые часы при этом куда
-
то потеряли
 
по часу, а телефоны –
 
вообще целые
 
сутки. Был солнечный день среда, а стал, вдруг, если верить нашим смартфонам, четверг. Был погожий вечер, а сделались
 
внезапно сумерки. И лес сгустился над головами.
 
Настроение на некоторое время опаскудилось, организмы застрадали от холода, все
 
образовалось, но образовалось нехорошо.
 
А
 
начиналось, как то водится, великолепно. Следует отметить, что и закончилось тоже –
 
вполне нормально. Да так и должно быть, иначе, что это за шутка получится?
 
Сентябрь сражал нас каждый день солнечной и тихой погодой. Картошка –
 
выкопана, грибы –
 
не собраны,
 
ибо урожай у них что
-
то не задался,
 
зато количество
 
немагазинных яблок –
 
ветки ломаются. Особенно, если еще какая
-
нибудь заштатная ворона прилетит, сядет на бедную яблоньку –
 
и ну, головой о крутой наливной красный бок плода
 
стучаться. Ветки и не выдерживают
 
под непосильным весом.
 
А ворона довольна –
 
и яблоко пощипала, и людям свой привет передала.
 
Овощи и фрукты –
 
это хорошо, но еще лучше –
 
рыба, только того и ждущая, чтоб ее выловили. Мы –
 
не рыбаки. Мы –
 
это Серега, Женька, ну и я. Мы –
 
охотники за рыбой, причем вполне нормально охотящиеся даже там, откуда эта самая рыба уже давно куда
-
нибудь на дальний кордон ушла в поисках лучшей жизни. То есть, нам важен процесс и не очень –
 
промысел. Наверно, это оттого, что случаются у нас такие рыбалки не чаще раза в год. Имеются в виду –
 
совместные рыбалки. В остальное время нас величают по именам
-
отчествам, мы носим дресскоды, кому какие положены, говорим на иностранных языках, руководим, кто во
 
что горазд. Но раз в год
 
время с нас стремительно обваливается, как
 
прилипший к заднице снег при возвращении в парилку. Мы снова делаемся, если и не студентами, то недавно заполучившими дипломы вполне еще молодыми людьми. И поведение делается таким же, разве что финансовые вопросы не столь волнительны.
 
Моя потенциально недостроенная дача –
 
это место сбора. Вокруг наблюдается наличие отсутствия соседей, полуразваленные соседские дома давно уже утратили возможность вмещать в себя кого
-
то еще, кроме стремительных деревенских котов, вездесущих полевых мышей и прочей нелюдской публики. Нам того и надо. Не в смысле –
 
котов и мышей, а изолированность от чужих ушей, сокрытость от разных глаз, то есть –
 
свобода уединения.
 
Можно разговаривать, не срываясь на шепот, ходить в туалет, где вздумается и не видеть недовольных лиц за забором. А еще –
 
можно посещать баню, никуда при этом не торопясь.
 
Что для этого надо? Пиво для начала, водка после конца начала, замоченный свежий березовый веник
 
и температура в парилке около
 
ста градусов Цельсия. Баня –
 
это состояние души. Она требует расслабленности. Серега после парилки расслаблялся в откопанном мною и тут же заселенном лягушками пруду, Женька –
 
в подстриженной траве лицом к созвездиям Большой и Малой Медведиц, а я –
 
в дровах. Это отнюдь не означало, что пока парни радуются жизни, я –
 
уже в хлам. Я –
 
истопник, организатор пара и воды, то есть, банщик. Пока один из гостей глядит в выпученные глаза лягух самого разного достоинства и громкости, а другой провожает взглядом падающие звезды (или утилизированные спутники «Космос 1001»), я пихаю дрова в топку, размешиваю горячую воду в баке и проверяю состояние веника. Таково положение вещей, так надо, так –
 
правильно и хорошо.
 
Ведь завтра –
 
рыбалка.
 
Позднее, пока мы с Женькой добиваем последними ударами веник, Серега очень ловко жарит с помощью мангала мясо, специально добытое в магазине и не имеющее, как хочется
 
2
верить, никакого отношения к лягушкам. Вообще, в баню можно ходить до утра, либо целый день напролет, но завтра
-
то мероприятие, на него требуется сберечь силы и боевой задор.
 
Ночь тиха, небо оглушительно. Вероятно потому, что звезды мигают в такт с музыкой «Воскресенья» образца тридцатилетней давности, либо потому, что все мы прекрасно знаем слова песен и без всякого караоке
 
норовим подпеть. У нас с Серегой получается довольно громко, у Женьки –
 
довольно хорошо. Сказывается, вероятно, его опыт музыкального образования по классу гитары. Впрочем, в эту сентябрьскую ночь действует олимпийский принцип –
 
главное участие. Единственные слушатели –
 
лягухи в пруду –
 
потонули, поэтому мы поем только для души и прислушиваемся к завываниям каждого из нашего трио. А завывания, что ни говорить, хороши.
 
Их не услышит никто и никогда, потому как заставить подать голос умудренных жизнью мужчин в самом расцвете сил могут только тишина карельской ночи, звезды над головой, безлюдность, обещание завтрашней ловли рыбы и тексты Никольского с Романовым, да вокал Сапунова. Вообще
-
то, еще сто миллионов тысяч долларов могут. Ну, да хватит эстраде Киркоровых с прочими Басковыми
 
и без нас
.
Жаль, что время течет сквозь нас с такой скоростью, что единственно выделенная для послебанного застолья бутылка водки внезапно обнажает свое хищное, подобно жерлу вулкана, дно. Мы, конечно, начинаем вопросительно переглядываться друг с другом, и ответ на наши немые вопросы должен неминуемо появиться из холодильника, но тут Женька падает со стула. Он, вообще
-
то, мальчишка достаточно большой, сто девяносто сантиметров –
 
это так, на глазок
,
крепость тела, проницательность во взгляде, поэтому падение звучит громко и выглядит элегантно.
 -
Что это было? –
 
удивился Серега.
 -
Это стул,
-
ответил я, а в голову сей же момент влезло неуместное слово «жидкий».
 
Женька повозился на полу, отполз от стола и легко поднялся на четвереньки. В руках он держал ножки: не свои, конечно, и не наши, а деревянные.
 -
Жидковат,
-
сказал он, показывая их нам. –
 
Стул
-
то жидковат.
 
«Да»,
-
подумал я. –
 
«Мысли –
 
материальны».
 -
Ну, раз стул жидкий,
-
решительно заявил Серега. –
 
Сожжем его в камине. Завтра сожжем. А сейчас –
 
спать. Рыба нас ждет.
 
Холодильник остался нетронутым, а наше утро таким же беспечальным, как и ласковое солнышко, роса на траве, выпученные лягушечьи глаза из пруда и проносящиеся на бешеной скорости по ближайшей федеральной трассе
 
автомобили
.
Лучше бы, конечно, мы вылакали еще одну бутылку из стратегических запасов –
 
было бы рациональнее. Но кто ж знал, как дело обернется?
 
В этот раз мой творческий подход к процессу
 
ужения, замешанный на коренной национальной оседлости всех моих
 
пращуров, толкнул нас помчаться с удочками наперевес в одно из сотен
 
миллионов заповедных мест некогда бравой Ливонии. И называлось это место –
 
Кууярви. Красиво и поэтично, а если перевести с ливвиковского, то «Лунное озеро». Довольно зловещее название.
 
Организаторские способности у меня не выше средних, но и не ниже их. То есть, средние. Были бы они высокими, если б на пятом десятке (какой кошмар!), я решительно отказался от веры людям, а особенно тем людям, которые взывают к этой самой вере решительно и громогласно. Местный парень, связанный каким
-
то боком с охотуправлением, легко откликнулся на мой тихий зов и предложил за деньгу малую организовать «и лодку, и рыбку, и грибы, и, даже, ягоды». От нас требовалось только присутствие и несколько банкнот с водяными знаками. Тогда я еще не догадывался, что характеристика знаков на купюрах может сделаться столь приближенной к реальному значению этого слова.
 
Звали парня Сомик, и это не было ни кличкой, ни именем, ни даже должностью. Мне следовало насторожиться: люди с такой фамилией всегда замышляют что
-
то недоброе. А если и не замышляют, то национальный колорит их характера все равно замышляет это сам по себе. Что поделать –
 
память предков, гены и протоплазма. Дезоксирибонуклеиновая
 
кислота в чуть более завернутом состоянии.
 
 
3
Да и село, пристроившееся вдоль берега Кууярви, всегда пользовалось не дурной, конечно, а весьма специфической репутацией. Наверно потому, что жили в нем в большинстве своем весьма специфические люди.
 
Еще на заре туманной юности мы с ровесниками из школы бились, бывало, с другими ровесниками из других школ. Бились не в выпестованных ныне телевизором боях без правил, а в баскетбол, положим. Без ругани и легких стычек, конечно, не обходилось. Оно и понятно: кубок, с которого учителя физкультуры могли позднее лакать портвейн, был один, а команд на то время было много.
 
И лишь с одной командой мы сражались «на принцип». Парни с Кууярви почему
-
то очень ловко применяли в жизнь арсенал «грязной» игры, будто их кто
-
то специально к этому готовил.
 
А молодой их тренер, всего
-
то на пару
-
тройку лет постарше нас, прозванный Ромой, крутил своим жалом и подбадривал своих питомцев, подсказывая им совсем неожиданные решения. Например, наступить на ногу при розыгрыше спорного мяча. Мяч, конечно, доставался им, а у нас на одного игрока делалось меньше, потому как с вывернутым голеностопом не то, что играть, а и ходить можно с большим трудом.
 
Их пытались бить, но они были неуловимы, а Рома –
 
всегда окружен какими
-
то мифическими дружинниками с повязками на рукавах. Оставалось только вздыхать и ссылаться на их древнее происхождение.
 
Лишь два народа разбросаны по Земле, живут себе и там, и сям, сбиваются в коллективы и никак не меняются от воздействий окружающих людей. Наоборот –
 
они меняют окружающих. Лишь два народа не знают своей Родины, будто ее у них и не было никогда. Это цыгане и евреи. За сельчанами с Кууярви издревле закрепилась репутация: они были евреями. Даже в глубине карельских лесов, окруженные ливвиками, людиками, вепсами и пришлыми белорусами, им всегда удавалось оставаться самими собой: хитрыми, изворотливыми и не совсем добрыми.
 
Вот к одному из таких «евреев» толкнула меня судьба, а я и толкнулся.
 
Мы приехали в село, когда утро уже вовсю рекомендовало: дело к обеду. Но обедать мы не стали, довольно легко нашли дом Сомика, здоровенного, как лошадь марки «пони», кота, ну и самого Валеру.
 -
А чего это вы без лодки? –
 
поздоровался он с нами, а кот добавил басом что
-
то на своем кошачьем языке.
 
Мои друзья посмотрели на меня то ли с немым укором, то ли с
 
немым вопросом. Я мгновенно возмутился и от этого язык во рту одеревенел. Захотелось пнуть кота, но тот почувствовал подвох и спрятался за своего хозяина. Пнуть хозяина я не решился.
 -
Ну, ладно, лодку я дам,
-
смилостивился Сомик. –
 
Бензин хоть есть?
 
Женька показал десятилитровую канистру и бутылек масла для двухтактных двигателей. Показал глазами. Видимо, и у него язык одеревенел.
 -
Ну, рыбаки! –
 
как
-
то по
-
беличьи цокнул языком Валера. –
 
Как на свадьбу вырядились.
 
Выглядели мы действительно модно, но не по
-
рыбацки модно: ни маскировочного цвета одежды, ни сапогов по пояс, ни зловещих ножей на ремнях –
 
культурно по
-
городскому.
 
Кот отступил назад, завалился на спину и начал извиваться всем своим большим телом. Наверно, смеялся над нами, подлец.
 
Сомик нас еще покритиковал, упомянул о расценках, намекнул о деньгах, определил стоимость ночевки, между делом заметил о своей финансовой заинтересованности, то есть, говорили мы о природе. Точнее, он говорил о своей природе, я краснел и любовался окрестностями. Если
 
не считать кота, то окрестности были –
 
зашибись. Зеркальная гладь озера отражала все, что было в сфере ее внимания: редкие облачка хлопьями, яркое солнце, откровенно по
-
сентябрьски низкое, но не менее чем летом, теплое, какие
-
то птицы, перелетающие с одного берега на другой. Красотища –
 
дух захватывает. Впрочем, кот тоже был колоритный, я б с таким в разведку пошел –
 
он мог бы не одного языка на своей спине приволочь.
 
Сергей выслушал многословного местного финансиста, вставил слово, потом –
 
фразу, а Женька
 
уже высказался целым предложением. Вот, что значит опыт общения с самыми разнообразными людьми! Я так не мог, вот и промолчал все наши переговоры.
 

You're Reading a Free Preview

Download
scribd
/*********** DO NOT ALTER ANYTHING BELOW THIS LINE ! ************/ var s_code=s.t();if(s_code)document.write(s_code)//-->