High Quality
Open the downloaded document, and select print from the file menu (PDF reader required).
Часть 4. Плен
Москва, 1987 год
- Жили-были две старушки. Им тогда было лет пятьдесят.Они были одинокие-одинокие, никого у них не было. Жилиони вдвоем и уже собрались помирать, а тут как раз началасьпервая война. Старушки подхватились и пошли на войну залюбовью. От безысходности. И что ты думаешь? Пришли онина войну, сестрами милосердия устроились и тут же обенашли себе любовь. А потом война закончилась. Дальше тампаршиво было, революция началась, телеграф, телефонзаняли – и старушки вернулись домой и совсем затосковалибез войны. И так прошло двадцать лет – и снова война! Теперь вторая. Старушки наши прямо ожили и стали мечтать.И что ты думаешь? Прицепились к эшелону и поехали снована войну, медсестрами. Два раза их чуть с поезда не ссадили– а они прямо намертво прицепились и не сошли. А там ужевсем наплевать стало – ну старушки так старушки. Так онипопали второй раз на войну, сбылась их мечта. Они дажесами так говорили: мы на войне на мужика таимся – самоеоно. И что ты думаешь? Нашли второй раз себе любовь. Такаяистория.Младший внук вертится в коляске и не засыпает, он слишкоммал для этой истории, а старший слышал ее уже много раз.«Гель, погоди, не видишь – у него соска выпала? Стой. Вот.Куда ты ее суешь, нельзя с земли!!» Старший выхватывает унего соску и запихивает себе в карман, маленькийнедовольно кряхтит и дает слезу; он стоит, растерянный, незнает, что делать, улыбается; но старший все налаживает:вместо соски – обслюнявленный обломок сухаря, чутьпокачать коляску, ну все, угомонился, пошли, Гелик, тыповезешь? Хочешь, я повезу? Нет? Ну ладно, давай дальше.
Гронский плацдарм, 22 февраля 1945
Поэма «22 февраля», что запомнилось.Все сидели в сыром подвале.Лица прятала полутьма.
А на улице мины рвались,Загорались, как свечи, домаРядом бой кипел, не смолкая,А земля – улыбалась веснеИ на солнце медленно таялПод ногами розовый снег.О весна! Ты была ошибкой,Принесенной из жизни другойНо для нас – обернулась улыбкойНеожиданной и дорогой...И потом он туда же присобачил песню:Мы тихонько песню поем:Я по свету немало хаживал,жил в окопах, в землянке, в тайге…- специально выбирал размер, хотя поначалу думал писатьамфибрахием.Не было никакого полусырого подвала, был штаб в Барте–усадебный дом. Мина – да, мина попала в дом, но пока всебыли целы. Связи не было ни с командованием, ни ссоседями – никто ничего понять не мог, все сидели, какквочки. Потом вдруг как обухом по голове – танкипрорвались! Так, значит, готовятся люди к смерти – у Геликавдруг разом обострился нюх, и он стал хищно тянуть носом ирасщеплять запах на составляющие – огурцом немножко,сырым загородным домом, вообще сыростью, тряпкамимокрыми, дождем. И тут Смаглий сказал – надо заниматькруговую оборону. И они пошли.В этом сарае вчера она, хулиганя, лизнула ствол винтовки –он чуть с ума не сошел. Потом он осторожно гладил ее поживоту и бесился от тоски и ревности – не его она была,хоть ты тресни! Вроде покорная такая, нежная – но вся где-то не здесь, даже тогда! - и тогда думала явно о другом –
чем-то или ком-то – он не хотел знать. Теперь там толпилсянарод, суетливо расхватывали винтовки, патроны, гранаты.Они тоже взяли по винтовке, по гранате в карман и пошли коколице и вот наткнулись на полукруглый окоп вполроста –то самое подходящее для круговой обороны место.Они четыре часа сидели в этом окопе и смотрели, как черезполе бегут люди. Бегут молча – даже топота не слышно – всевязнет в мокрой земле, дождь был – только дыханье,сопенье. Они смотрели смотрели.... Задеревенели – с местане двинулись. А потом поле опустело, и они обезумели.Неправильно это было, неправильно. Им бы отсидеться чуть-чуть, хотя бы до темноты, а там уже продираться кГронучерез село… впрочем, ну да, они думали, что селозанято немцами. И все-таки они бы, наверное, так и торчалив этом окопчике, если не один эпизод.Был там еще маленький пулеметчичек – он сидел вместе сними все эти четыре часа, страшно надоел. Гелик все думал –поцеловать ее? Одна щека у нее была в глине, а губыпотрескались, покрылись корочкой, и она все времясосредоточенно дергала эту корочку, раздергала до крови – ион все хотел ей сказать: прекрати! – но вспоминал вчерашнийсарай и этот ствол винтовки… и не мог ничего. Она, конечно,смелая был и… нннесмелая, а непонятно как сказать.Раскованная? Раскрепощенная? Все не то. Но куда всем егомосковским девочкам до нее. Как же мешал этотпулеметчичек, зараза…. Говорил и говорил, говорил иговорил. А потом, когда стало так омерзительно тихо и затихгул и уже никто никуда через поле со страшным сопеньем ненесся - вот тут он перестал тарахтеть, вскочил набрустверчик, виновато развел руками (а то, может, просторавновесие ловил) и сбежал. Гелик рванулся – куда? Но Нинасхватила его за руку и с силой дернула вниз. Пулеметвалялся на земле. Патронов не было! И вот тут они решилибежать.Бежали через поле, взявшись за руки, и он все времяотставал, потому что сапоги – впрочем, о сапогах разговоротдельный.
Add a Comment