You are on page 1of 18

NOVAYA GAZETA

Photo: Evgeny Stetsko / TASS

L'art d'investir dans le pouvoir

Pourquoi le milliardaire russe Dmitri Rybolovlev considère que l'île de
Skorpios, Chypre et Monaco sont les trois endroits dans le monde où il peut
faire tout ce qu'il veut.

SOCIETE

Andrey Sukhotin

02:51 26 septembre 2016

correspondant

Une soirée avec Di Caprio
C'était une chaude soirée de juillet sur la Côte d'Azur. Une étroite rue du centre
de St-Tropez, quasiment déserte la journée, s'était emplie de voitures de luxe.
Sur un tapis de couloir, à travers l'air du Sud tremblant de chaleur, des hommes
sérieux en smoking, accompagnés de leurs ravissantes moitiés en robes
froissées, se dirigeaient sans se presser en direction d'un petit chalet situé au
fond des vignes bien entretenues du Domaine Bertaud Belieu. Depuis le toit de
la propriété les observaient, tantôt avec intérêt, tantôt avec compassion, deux
tigres du Bengale dont les portraits décoraient le dîner de gala annuel organisé
par la Leonardo Di Caprio Foundation, le fonds du plus célèbre défenseur de la
nature, l'acteur d'Hollywood Leonardo Di Caprio.
Selon quelqu'un de bien informé dans la foule, la star d'Hollywood s'était
entichée des tigres à la suite de son ami et président du fonds Milutin Gatsby, qui
"en fait n'était pas du tout Gatsby, car c'était un pseudonyme, mais un
mercenaire ayant participé à une opération en Yougoslavie". Il faut dire que dans
ce genre d'événements, débattre des rumeurs est une des occupations favorites.
Pendant ce temps, sur la scène, Di Caprio remerciait le public de son intérêt pour
la nature et annonçait au passage, qu'après avoir reçu son oscar pour le rôle
principal dans le film "Survivant", il n'avait pas l'intention de tourner pour les
deux prochaines années.
Dans la salle, séparée en deux zones (pour la Bohème mondiale et ses
admirateurs-hommes d'affaires fortunés), flânaient des serveurs avec des verres
de champagne.
"Regarde, c'est Léo" fit une jeune fille russe dans une belle robe blanche avec un
profond décolleté en indiquant de la tête la table 33, à laquelle était assis le
héros de la soirée qui s'entretenait joyeusement avec John Hill et la star de
Hollywood Edward Norton, ses partenaires du film "le Loup de Wall Street".

L'artiste et sculpteur américain Jeff Koons prenait de temps à autre part à leur
discussion, ce que tentait également de faire Vasily Klyukin, multimillionnaire
russe encore peu connu et résident de Monaco. A une enchère de la Leonardo Di
Caprio Foundation un an plus tôt, il avait déboursé 3,5 millions de dollars pour
pouvoir s'envoler dans l'espace avec Di Caprio. Mais le vol, annoncé avec
enthousiasme dans les magazines people russes, n'eut pas lieu, et on avait en
contrepartie autorisé Klyukin à partager la table de l'acteur cette année.
Tu comprends, tous ces prix, le vol dans l'espace et la plongée en sous-marin
avec un acteur d'Hollywood, c'est juste de la frime", expliquait cyniquement à
son voisin un businessman, ukrainien à en juger par son accent d'Odessa. Mais
aujourd'hui, continuait-il, les lots seront "réels": la finale hommes de l'US Open
avec Di Caprio, une montre de l'acteur, des tableaux d'artistes contemporains
avant-gardistes, etc.
Bien qu'il restât beaucoup de temps avant le début de l'enchère caritative, on
pouvait déjà estimer à peu près les gains du fonds: le coût d'une table, selon
l'offre privée des organisateurs, pouvait atteindre 500 mille euros, et il n'y avait
pas moins de quatre dizaines de tables ce soir-là.
Pendant ce temps, on entendait toujours plus nettement parler la langue russe
dans la salle. La pratiquaient les entrepreneurs et députés ukrainiens Alexandre
Onyshchenko, sous le coup d'un mandat d'arrêt international, et Vitaliy
Khomutynnik. Non loin d'eux, à d'autres tables, étaient assis les milliardaires
kazakhs Alexandre Mashkevich, magnat de l'aluminium, et Kenges Rakishev,
banquier. Tapis dans un coin, se trouvait l'ancien sénateur tchétchène Oumar
Dzhabrailov, dont le regard inquiet scrutait le fond de la salle.
De nouvelles bribes de rumeurs bruissaient dans la salle: "aux enchères de
l'année passée organisées par amfAR, Oumar était prêt à acheter le lot de deux
jours en compagnie du Prince de Monaco. Cela comptait d'autant plus pour lui
qu'on ne le laisse plus entrer à Monte-Carlo depuis certains incidents. Le voilà
qui cherche le Prince: il veut lui prouver qu'il est un honnête homme".
Dans le coin de la salle opposé à Dzhabrailov se trouvait, calmement assise à une
table, la businesswoman russe Marina Goldberg, à qui les hommes venaient
respectueusement faire la révérence avant de s'en aller aussitôt. Son visage
exprimait une fatigue évidente, ainsi qu'un désintérêt pour ce qui se passait
autour d'elle: deux semaines plus tôt, son mari, Zakhary Kalashov, une autorité
du crime plus connue sous le nom de Shakro le Jeune, avait été arrêté à Moscou
par des agents du FSB...
Le membre le plus haut en couleurs de la "délégation" russe était Dmitri
Rybolovlev, qui avait passé presque toute la soirée assis en silence à sa table, ne
la quittant qu'à une seule reprise pour discuter avec le Prince de Monaco Albert
II, celui-là même dont la rencontre était si désespérément recherchée par Oumar
Dzhabrailov.
La conversation du Prince et du milliardaire était attentivement suivie par les
trois tables réservées par Dzhabrailov: Rybolovlev est considéré comme
pratiquement le plus influent businessman de Monaco et on dit que ses relations
avec le Prince se sont détériorées dernièrement. Pas tant que ça, d'ailleurs, à en
juger par les dialogues des invités. "Dmitri Evguénevitch a aidé Bedzhamov à
sortir [de prison] il n'y a pas longtemps", se vantait quelqu'un de l'entourage de
Rybolovlev.
La bribe d'information parcourut immédiatement la moitié de la salle et revint
chargée d'une nouvelle fraîche: grâce à Rybolovlev, Georgy Bedzhamov, le
copropriétaire de [la banque] en faillite Vneshprombank, avait non seulement
été libéré de prison (où il avait atterri après le lancement d'un mandat d'arrêt
international à son encontre par la Russie), mais aussi obtenu un "régime
limité": il ne devait se présenter à la police qu'une fois par mois. Bedzhamov s'est
envolé il y a peu pour Londres.
Vers minuit, les discussions portant sur les affaires et sur qui avait échappé à la
justice russe se déplacèrent dans la tente voisine, d'où Dmitri Rybolovlev
emmena Leonardo Di Caprio et quelques autres invités dans son hôtel
particulier de St-Tropez (acheté 60 millions d'euros), où les attendait une soirée
dans une discothèque spécialement réaménagée pour la venue de l'acteur pour
un coût de 5 millions d'euros.

Leur départ fut observé avec le même intérêt par les deux tigres du Bengale.

Yves, le prisonnier de la Principauté

Photo d'archive

Tôt le matin du 25 février 2015, l'entrepreneur suisse Yves Bouvier se préparait
à un voyage à Monaco qu'il attendait depuis déjà longtemps.
Le multimillionnaire à l'air modeste et même un peu négligé (aux costumes
respectables, il préfère une chemise froissée, enfilée dans des jeans râpés,
entourés d'une ceinture d'où pend une fourre démodée pour téléphone
portable) est l'un des marchands d'art les plus influents du monde. A son actif,
les plus importants deals d'achat et de vente de chefs d'œuvre de l'art mondial
portant sur des milliards d'euros, des tableaux de Vincent Van Gogh et Pablo
Picasso aux sculptures de Modigliani. Partout dans le monde, on parle aussi
d'Yves Bouvier comme du "roi des ports francs".

Encadré:
Un port franc est une sorte de zone économique libre, son territoire ne
relevant pas des douanes de l'Etat sur lequel il se trouve. Le fonctionnement
d'un port franc se base sur l'absence complète ou partielle de taxes de douane,
ainsi que sur un régime préférentiel d'import, export et réexportation de
biens. Il est autorisé d'y conduire des opérations de chargement et de
déchargement de biens, de dépôt, tri, indexage et stockage des biens, ainsi que
des activités d'exposition, de vente de biens et de fourniture de services
bancaires et d'assurances, ainsi que de restauration d'œuvres d'art, de
stockage de vin d'exception et de métaux et pierres précieux.

Malgré un agenda chargé (l'homme d'affaires travaille entre Singapour, Pékin,
Hong Kong et la Suisse), Bouvier repoussa tous ses rendez-vous lorsque le
milliardaire russe Dmitri Rybolovlev l'appela pour lui proposer de se rencontrer
à Monaco. Ces dix dernières années, Rybolovlev était devenu l'un de ses clients
les plus importants et lui avait acheté des chefs d'œuvre inestimables après de
longues négociations. Mais mi-2014, après un nouveau deal portant sur l'achat
d'un tableau de Mark Rothko intitulé "violet, vert, rouge" d'une valeur de 140
millions d'euros, des problèmes apparurent entre Rybolovlev et Bouvier. Dès
septembre 2014, en raison de son train de vie débridé, l'oligarque russe n'avait
pas assez de liquidités pour payer le solde du tableau.

Rybolovlev, qui avait jusqu'alors demandé à Bouvier de lui constituer la
meilleure collection de tableaux au monde, devait encore au marchand d'art 40
millions d'euros. Les discussions entre Bouvier et Rybolovlev concernant cette
somme se prolongeaient déjà depuis près de six mois, quand le Suisse s'apprêtait
à enfin recevoir cet argent à l'issue de son rendez-vous à Monaco.
A peine Bouvier était-il entré dans le bâtiment Belle Époque, où Dmitri
Rybolovlev possède les appartements les plus chers de la Principauté, qu'il fut
interpellé par dix agents de police monégasques prévenus de son arrivée par
Rybolovlev. "Vous êtes en état d'arrestation" prononça froidement, presque de
manière hollywoodienne, l'un d'entre eux, tandis qu'il passait les menottes
autour des poignets de l'homme d'affaires. Selon Bouvier, Rybolovlev n'a pas eu
assez de courage pour le rencontrer et gérer la situation et a préféré envoyer la
police. Bouvier dit ne pas en avoir été surpris, connaissant le caractère de
l'oligarque.

Le collectionneur débutant
Yves Bouvier et Dmitri Rybolovlev firent connaissance en 2002. Le prétexte à
leur relation, qui devint par la suite une puissante alliance d'affaires, leur fut
donné par une toile de Chagall, "le grand cirque", acquise par Dmitri Rybolovlev
grâce à Tania Rappo, une amie de sa femme et la marraine d'Anna, leur fille
cadette.
"Dmitri m'avait demandé de lui trouver des commerçants en art, se souvient
Tania Rappo, qui maitrise parfaitement le russe. Mais je ne connaissais pas ce
business et le maximum que je pouvais faire était de le conduire au musée. Un
jour, je lui ai présenté Simon de Pury, alors patron de la maison d'enchères
Philips de Pury. Mais Dmitri a son caractère et de Pury ne lui avait pas plu. Et un
jour, Rybolovlev a acheté une toile de Chagall, qui était conservée dans les ports
francs de Genève. C'est là que nous avons rencontré Yves Bouvier tous ensemble
pour la première fois. Il est alors venu en aide à Dmitri."
L'achat de ce Chagall pour 5 millions d'euros fut le premier pas qu'accomplit
l'entrepreneur russe dans l'art figuratif d'exception, confirme Bouvier: "ma
société de transport s'était occupée de l'acheminement [de la toile de Chagall]
dans les ports francs de Genève. C'est là que nous avons fait connaissance.
Dmitri avait mauvaise mine, car il venait d'apprendre que son tableau était
dépourvu de certificat d'authenticité, un document essentiel pour ce genre de
choses, et qu'en plus l'œuvre d'art devait être prêtée à un musée israélien
quelques semaines plus tard pour une exposition. Bref, il était furieux, et criait
qu'on l'avait roulé. Imaginez-vous la scène: devant moi se tenait un oligarque
russe déchaîné, et à qui je pouvais apporter mon aide. Je lui ai dit de se calmer,
et que j'allais m'occuper de son problème, avant de lui détailler toutes les
formalités nécessaires à l'achat d'un tableau pour se prémunir de ce type de
problèmes. Il s'agit en quelque sorte d'une Due Diligence pour les œuvres d'art,
comprenant une attestation d'authenticité, une estimation de sa valeur, et, le
plus important, une vérification de l'historique des droits de propriété". Une
semaine plus tard, Bouvier était parvenu à obtenir le certificat voulu du Comité
Marc Chagall à Paris, ce qui permit à Rybolovlev de sauver son investissement.
Deux jours après cette rencontre, Bouvier contacta Rappo et lui demanda
d'organiser une rencontre avec Rybolovlev. "Yves m'a dit: "Tania, c'est difficile
pour moi de rencontrer un oligarque russe, mais si tu t'en occupes, je t'en serai
reconnaissant". J'en ai parlé a Dmitri qui m'a répondu de le faire venir le jour
même", se souvient Tania Rappo. "La nature de leurs relations était la suivante:
l'un voulait vendre des tableaux, l'autre les acheter", ajoute-t-elle.
Bientôt, les rencontres entre Bouvier et Rybolovlev se firent régulières et Rappo
s'occupait de leur communication, le businessman russe ne parlant aucune
langue étrangère. "Il ne se contentait pas simplement de tableaux à haute valeur
artistique, il voulait mieux. Un jour il m'a dit: "Yves, ne me propose que des chefs
d'œuvre"", se souvient Bouvier.
En 2003, un premier chef d'œuvre fut proposé avec succès, un tableau de Van
Gogh intitulé "un paysage avec des champs et un olivier", qui coûta 18 millions
d'euros à Dmitri Rybolovlev.

Les deux parties avaient alors mis en place la future structure de leur
collaboration: la société commerciale de Bouvier, MEI Invest, enregistrée à Hong
Kong, concluait un accord de vente avec les sociétés Xitrans et Accent,
enregistrées aux BVI et appartenant à The Domus Trust, le trust chypriote de
Rybolovlev. Parallèlement à cela, Rybolovlev et Bouvier conclurent un accord
selon lequel ce dernier recevait 1 à 2% de la valeur de chaque tableau pour
paiement du transport et de l'assurance, ainsi de la garantie de son authenticité
et de son titre de propriété.
Les quatre années qui suivirent, Rybolovlev acquit 12 tableaux pour une valeur
totale de 122 millions de dollars et 263,5 millions d'euros, les plus grosses ventes
étant le tableau "Fare" de Paul Gauguin (54 millions d'euros) et deux
gigantesques "Nymphéas" de Claude Monet (46,5 et 42 millions d'euros).
Bouvier, qui avait promis à Rappo de la récompenser pour l'avoir mis en relation
avec Rybolovlev, lui versait régulièrement et de manière officielle des
commissions significatives.
"Tout de suite après notre discussion sur les chefs d'œuvre, Dmitri m'a demandé
de lui trouver les "Nymphéas", il voulait vraiment les avoir dans sa collection.
Les recherches m'ont pris 5 ans", raconte Bouvier.
A cette époque, Rybolovlev était devenu, selon toute évidence, un véritable
fanatique d'art et on entendait de plus en plus son nom dans la chronique des
maisons d'enchères. En 2005, il fut nommé "consultant en art" dans sa propre
société Xitrans. "C'est assez symbolique de sa part de se nommer spécialiste dans
le domaine de l'art d'exception. Mais c'est sa nature, il considère qu'il s'y connaît
en tout mieux que les autres", raconte Bouvier qui se souvient que le
businessman russe se mit à traquer les catalogues des maisons de ventes aux
enchères et entretenait de proches relations avec les directeurs de musées d'art
et les collectionneurs.
En même temps qu'il aidait Rybolovlev à conquérir le monde de la peinture et de
l'architecture, Bouvier lui-même se rapprochait de la Russie: en 2004, sa société
Art Culture Studio se mit à organiser un salon annuel des arts fins au centre de
Moscou sur la place du Manège (Moscow World Fine Art Fair), avec une
fréquentation moyenne de 60'000 visiteurs. "Nous travaillions avec le ministère
de la culture et la mairie de Moscou. Nous organisions des soirées somptueuses,
auxquelles s'efforçait d'accéder non seulement l'élite russe, mais aussi
occidentale. Lors d'une de ces soirées, après de nouvelles difficultés
d'organisation (nous avions même dû faire fermer la rue Tverskaya pour des
raisons logistiques), j'ai parcouru attentivement la salle du regard et j'ai compris
que je voyais pour la première fois une telle quantité de milliardaires", raconte
Bouvier en riant.
De nombreux participants fortunés de cette soirée devinrent des clients de
Bouvier, mais le plus précieux restait sans doute Rybolovlev. Selon le Suisse,
leurs relations étaient devenues plus proches: Bouvier fréquentait parfois les
réceptions privées des Rybolovlev, organisées à l'occasion de l'anniversaire de
Dmitri ou de sa fille Ekaterina, tandis que le milliardaire demandait conseil à
Bouvier concernant la conservation de ses œuvres d'art dans le cadre de sa
procédure de divorce.

Le divorce et le "le représentant compétent du
gouvernement"
En octobre 2008, Igor Sechin, alors Vice-Premier ministre russe, insista pour
obtenir l'ouverture d'une enquête supplémentaire portant sur les circonstances
de la catastrophe survenue en 2006 dans l'une des mines de potasse de
Berezniki, dont l'inondation avait occasionné des dégâts pour des dizaines de
victimes.
"Le but [de la réouverture de l'enquête] doit être de déterminer le degré de
responsabilité d'Uralkali dans cette catastrophe", avait déclaré Sechin peu après
qu'une commission gouvernementale spéciale avait conclu à un incident causé
par des raisons géologiques. A cette époque, la capitalisation d'Uralkali atteignait
déjà 35 milliards de dollars et il était évident que Rybolovlev pouvait se retrouver
privé du contrôle de la société. La crainte de se retrouver sous enquête poussa
Rybolovlev à transférer tous ses actifs dans un trust, tandis qu'il déplaça tous ses
tableaux dans des "juridictions plus sûres", peut-on lire dans une des
déclarations du milliardaire à la Cour suprême de Singapour (où se trouvèrent
finalement ses tableaux).

Deux mois plus tard, Elena Rybolovleva déposa au tribunal de Genève une
demande de divorce et exigea le partage du patrimoine de son mari sur des bases
paritaires (les documents relatifs à la procédure judiciaire sont en possession de
notre rédaction). Elena Rybolovleva motivait sa décision de divorcer par le fait
qu'elle ne pouvait plus vivre avec le milliardaire en raison de "son mode de vie", à
cause duquel elle subissait de vives souffrances morales. Au cours de
l'instruction, qui eut lieu à la Cour suprême de Singapour et à la Cour suprême
des Caraïbes orientales, Dmitri Rybolovlev expliqua pourquoi il avait modifié la
structure de propriété de son patrimoine et l'emplacement de ses œuvres d'art.
Extrait des dépositions de Rybolovlev: "mes actifs, y compris Uralkali, étaient
en danger, car il existait le risque, caractéristique du système judiciaire russe,
que les autorités russes agiraient selon leur propre bon vouloir, de manière
partiale, et non en application complète de la loi. En réalité, Elena savait
parfaitement que le déplacement des œuvres d'art et du mobilier était motivé
par la volonté de garantir leur sécurité en raison d'une certaine instabilité liée à
la Russie. Je n'ai en aucun cas essayé de déplacer le patrimoine marital présumé
de Suisse sans son accord pour "diminuer son volume". Dès la fin octobre 2008,
j'étais très préoccupé par les événements en Russie. On m'avait sommé à une
rencontre avec les autorités russes, pour discuter d'Uralkali. Au cours de ce
meeting, qui eut lieu le 29 octobre 2008, on m'a annoncé que les autorités
russes allaient réouvrir l'enquête".
Les paroles de Rybolovlev font écho à celles de son épouse: "à l'époque, il me
parlait de menaces de la part du gouvernement russe contre Uralkali, mais je
n'étais pas en mesure de vérifier ces informations. Je savais que Dmitri devait
prendre part le jour suivant, le 29 octobre 2008, à une rencontre à Moscou avec
un certain Sechin, représentant compétent du gouvernement russe. Dmitri se
rendit à ce meeting, et après son retour à Paris, où je me trouvais le 30 octobre
2008, il me dit que la situation était sérieuse, qu'il pouvait finir en prison et
risquait de perdre son entreprise".
Les dépositions de Dmitri Rybolovlev montrent que, craignant la séquestre de
son patrimoine en Suisse dans le cadre d'une enquête judiciaire en Russie, il
prit la décision de "déplacer les œuvres d'art dans les juridictions plus sûres de
Londres et Singapour, suggérées par Monsieur Bouvier".
Selon Bouvier, il lui vint effectivement en aide en lui procurant conseil pour la
sauvegarde de ses tableaux: "je l'ai aidé, j'ai même eu un jour une discussion à ce
sujet avec son mandataire en charge des trusts, Andreas Neokleus. Ce dernier
suggéra de cacher les tableaux dans le bunker souterrain de sa compagnie
juridique, nous avions même discuté de possibles systèmes de sécurité. Mais
finalement, Rybolovlev a eu peur que les Chypriotes lui prennent les tableaux, et
ils sont restés à Singapour".».

Investissements dans le pouvoir
En 2010-2011, Dmitri Rybolovlev réussit à se séparer d'Uralkali tout en
empochant selon certaines estimations 7 à 8 milliards de dollars en vendant
63% des actions de la société aux hommes d'affaires Souleiman Kerimov,
Alexandre Nesis et Filaret Galchev.
Dès réception des premières tranches de paiement, Rybolovlev acquit 10% des
actions de la plus grande banque de Chypre, the Bank of Cyprus, renforçant ses
liens avec les représentants du gouvernement chypriote. "Il pouvait facilement
inviter à dîner chez lui le Président et on le voyait très souvent en compagnie de
Rikkos Erotokritou (ancien procureur général de Chypre, en ce moment même
accusé d'avoir reçu des pots de vin de la compagnie juridique Andreas Neocleus
& Co. pour lancer illégalement des procédures pénales contre les propriétaires
de la société russe ZAO Rosinka, N.D.A.), explique une connaissance du
milliardaire. "Dmitri avait tout de suite compris que le meilleur investissement,
c'est le pouvoir", confirme Rappo.
Parallèlement au renforcement de ses positions à Chypre, Rybolovlev se mit à
rechercher des projets pour des investissements rentables à Monaco par le biais
de l'entrepreneur belge Willy De Bruyn. C'est justement ce dernier qui aurait
conclu les négociations pour le compte de Rybolovlev avec le Prince Albert II
pour l'achat en 2011 du club de football de Monaco.

Bouvier avait convenu avec Rybolovlev de la vente des rares tableaux "Serpents
d'eau II" de Gustav Klimt et "Salvator Mundi" de Leonard de Vinci. Rybolovlev
déboursa plus de 300 millions de dollars pour ces deux toiles. La loge de
Rybolovlev, au stade Louis II, où l'AS Monaco joue ses matchs à domicile, se mit
à être fréquentée par tout le beau monde de Monaco, notamment Gérard Cohen,
le patron de la banque HSBC, et Philippe Narmino, le directeur des services de
justice de la Principauté.

La drogue du luxe
Rybolovlev obtenait le respect des élites dirigeantes en même temps que
d'onéreux objets immobiliers: en plus du club de football et des actions de la
banque de Chypre, il réussit à acheter la villa Roma et les appartement Belle
Époque à Monaco (dont le prix total atteignait 380 millions d'euros), un hôtel
particulier à saint Tropez (60 millions d'euros), la maison de la star
d'Hollywood Will Smith à Hawaï (20 millions de dollars), deux îles en Grèce
appartenant à Aristote Onassis (100 millions d'euros), une île à Dubaï (50
millions de dollars), la villa de Donald Trump en Floride (100 millions de
dollars), un chalet à Gstaad en Suisse (100 millions d'euros) avec hammam (30
millions d'euros), des penthouses à New York (100 millions d'euros) et à
Londres, un hôtel particulier à Paris, un yacht, un Airbus 319 et un Falcon, etc.
Selon Bouvier, la vente d'Uralkali changea radicalement le comportement de
Dmitri Rybolovlev: "si auparavant il n'était pas indifférent au luxe, après la
vente d'Uralkali il devint un homme riche dépendant du luxe. Il voulait la plus
belle maison, le plus bel appartement, le yacht le plus long, la plus belle
collection d'œuvres d'art... Je ne dirais pas qu'il m'était agréable d'observer ce
nouveau Dmitri, mais je ne pouvais pas non plus "sevrer" un homme adulte.
Selon un agent immobilier, il a obtenu la location pour 30 ans des appartements
Belle Époque pour 280 millions d'euros. En discutant avec le promoteur, Dmitri
fit en quelque sorte son travail à sa place, en lui expliquant pourquoi cet
appartement était le meilleur et qu'il devait absolument l'acheter. Il semble qu'il
ait agi de la même manière lors de l'achat du penthouse à New York: Dmitri
assura le représentant du vendeur que les plans et le design de l'appartement
étaient remarquables et la vue idéale. En entendant une telle argumentation, le
vendeur fixa le prix maximum, que Dmitri paya comme prévu".
Menant une vie luxueuse, Rybolovlev n'éprouvait aucune nostalgie pour la
Russie, raconte Bouvier: "lorsque j'étais à son anniversaire à Hawaï, un
diaporama de photos est passé sur un grand écran: on le voyait en compagnie de
ses camarades, muni d'un gilet pare-balles, son escorte armée de kalashnikovs.
Dmitri commentait avec plaisir: "ici on est en route. Dans dix minutes il y aura
une fusillade". Dans l'ensemble, les invités n'ont pas tous compris tout de suite
que telle était la particularité de la Russie des années 90, beaucoup n'avaient
rien vu de semblable en dehors des films de Far West".
Dmitri Rybolovlev n'a jamais voulu rentrer en Russie, continue le marchand
d'art: "un jour, je lui ai demandé: "tu as constitué une collection unique de
tableaux, mais tu ne l'exposes nulle part. Montre-la au public". Et je lui ai
proposé de commencer par une exposition à Moscou. Dmitri m'a répliqué
sèchement:
"non, les autorités russes me prendront tout". Je ne comprenais pas cette peur
panique".

Les arrestations
Le 25 février 2014, Elena Rybolovleva atterit à Limassol. A la sortie de l'avion,
elle était arrêtée sur suspicion d'avoir volé une bague en diamant à son mari. "Je
n'aurais jamais pensé qu'une telle chose était possible, raconte Rappo, rappelant
qu'à ce moment les époux Rybolovlev étaient encore en procédure de divorce et
n'avaient pas encore établi les paramètres de partage des biens. Comme Elena
Rybolovleva pouvait prétendre à la moitié des biens de son époux, estimés à 8
milliards de dollars, leur divorce pouvait devenir le plus cher de l'histoire.

Île de Skorpios
Photo: EPA

Selon Tania Rappo, qui a contacté Rybolovlev immédiatement après son
arrestation: "il se trouve que j'étais la seule témoin du fait que Dmitri avait
offert cette bague à sa femme, pour le prétendu vol duquel on l'avait arrêtée. J'ai
vu Dmitri sur son île à Skorpios et il m'a dit: "Tania, il y a 3 endroits au monde
où je peux faire ce que je veux: Skorpios, Chypre et Monaco. Et je n'ai pas
l'intention de payer 4 milliards de dollars".
Un an tout juste après l'arrestation d'Elena, le 25 février 2015, Tania Rappo et
Yves Bouvier étaient arrêtés à Monaco. Le prétexte de leur arrestation était une
dénonciation commune déposée au ministère public de Monaco par Accent
Delight International Ltd et Xitrans Finance Ltd [appartenant à] la famille
Rybolovlev. Selon leurs dépositions, Yves les aurait dupés depuis 2004 en leur
vendant 37 tableaux surfacturés en doublant sans raison leur prix, pour [un
préjudice] de 1 milliard de dollars.
Dans ses dépositions, Dmitri Rybolovlev déclara notamment qu'il "avait chargé
Yves Bouvier de mener des négociations avec les propriétaires d'œuvres d'art et
de leur verser l'ensemble des sommes d'argent [reçues de Rybolovlev]", que
Bouvier "agissait seulement en qualité d'intermédiaire de Domus, le trust
familial des Rybolovlevs". Rybolovlev aurait, selon lui, découvert par hasard en
2014 dans un article du New York Times que Bouvier, après acquisition des
tableaux, les revendait bien plus cher à Xitrans et Accent. L'article décrivait en
particulier que le prix de vente obtenu par MEI Invest d'Yves Bouvier pour le
"Sauveur du Monde" avait pu atteindre 70 à 75 millions de dollars, alors que la
famille de Rybolovlev l'avait payé 127 millions de dollars. Pour sa part, Bouvier
affirme que l'oligarque le savait très bien depuis longtemps. "Début 2013, Dmitri
avait fait expertiser la majeure partie de sa collection auprès de l'expert du Prince
de Monaco. Il ne pouvait pas ignorer la valeur de ses tableaux, mais ces
documents, il ne les a pas présentés à la justice monégasque".
Au cours d'une confrontation entre Yves Bouvier et Dmitri Rybolovlev, ce
dernier affirma ne pas être au courant des versements de Bouvier de
commissions a Tania Rappo et qu'il avait toujours considéré Bouvier comme "un
agent, et non un vendeur". Bouvier, quant à lui, attira l'attention sur le fait que
tous les contrats avaient été conclus entre ses sociétés et les structures de
Rybolovlev, dirigées par les conseillers juridiques de Rybolovlev.
"J'apparais dans tous les accords comme vendeur. Lorsque je faisais face à
Dmitri [lors de la confrontation], je ne pouvais en croire mes yeux et mes
oreilles. Devant moi se trouvait un milliardaire qui savait pertinemment que je
mène un business exceptionnel, mais faisait semblant de ne pas savoir combien
je gagnais. Il affirmait le plus sérieusement du monde aux inspecteurs de police
que les 1 ou 2% du prix des tableaux qu'il payait plusieurs mois après leur achat
étaient la somme dérisoire pour laquelle j'étais prêt à lui chercher des chefs
d'œuvre pendant des années, et qui incluait également le paiement des
transports, des assurances, de la garantie d'authenticité et du titre de propriété,
sans parler des dépenses causées par la recherche de la centaine de tableaux que
Dmitri n'a pas finalement pas achetés", déclare Bouvier.

Rappo soutenait exactement la même chose dans ses dépositions: elle n'était pas
informée de l'existence d'accords entre Bouvier et Rybolovlev mais était sûre
d'une chose: le milliardaire savait que le marchand d'arts était le vendeur des
tableaux, et non un intermédiaire.
Quoi qu'il en soit, Yves Bouvier fut placé en garde à vue sous prétexte de
l'existence d'une lettre de la banque HSBC déclarant que Bouvier et Rappo
détenaient un accès commun aux comptes de sociétés commerciales de gestion
immobilière grâce auxquelles, selon l'enquête, Bouvier pouvait utiliser la
juridiction de Monaco a des fins de blanchiment d'argent: en accord avec Rappo,
il aurait fait acheter à Rybolovlev tel ou tel tableau, et une partie de l'argent de la
vente serait allée alimenter les comptes communs, qui auraient servi à acquérir
de l'immobilier.
"C'est absurde, je n'ai pas ouvert ces comptes, je n'ai pas de tels comptes",
s'indignait Bouvier au cours des interrogatoires, ajoutant qu'il n'avait jamais
forcé Rybolovlev à conclure des deals: "il me demandait tel ou tel tableau, et je le
lui vendais. Je n'avais pas l'obligation de lui communiquer la somme pour
laquelle j'avais acheté le tableau. C'est le marché: un tableau coûte ce que vous
êtes prêt à payer pour l'avoir".
Quelques jours plus tard, la Cour de Monaco décida de libérer Yves Bouvier
contre une caution de 10 millions d'euros, et la police monégasque reçut une
deuxième lettre d'HSBC indiquant que l'information selon laquelle Bouvier
détenait des comptes dans la banque était incorrecte, et que son nom avait été
confondu avec celui du mari de Rappo. "La production de ces faux documents de
la banque HSBC a permis de m'impliquer dans l'affaire et de lier juridiquement
Bouvier à la juridiction de Monaco. Cette lettre a été signée par des
représentants de la banque, qui se sont tous, soudainement et par hasard,
trompés dans le nom de famille de mon époux" raconte Rappo. Immédiatement,
Monaco se mit à bruire de cette histoire de fabrication d'une enquête pénale:
une telle chose ne s'était pas produite depuis longtemps dans la Principauté.
En quelques mois, Rybolovlev déposa des plaintes dans les tribunaux des
juridictions dans lesquelles Yves Bouvier déployait ses activités. L'une d'entre
elles, déposée à la Cour suprême de Singapour, fut efficace au début: les actifs de
Bouvier furent gelés à hauteur de 500 millions d'euros, ce qui comprenait
également les ports francs de Singapour et Luxembourg. Une telle mesure fut
rendue possible par un "arrêt Mareva", c'est à dire l'interdiction de toute
opération menée avec les actifs gelés, mis en œuvre sur la base de l'enquête
pénale en cours dans une autre juridiction. Cependant, la cour d'appel de
Singapour exigea de Rybolovlev le dépôt de 100 millions de dollars comme
garantie pour de possibles dommages et intérêts. Bouvier déclare qu'il a
l'intention d'exiger une compensation intégrale pour les pertes subies, qu'il
estime à plusieurs milliards.
Détail curieux: le conseiller juridique de Rybolovlev au tribunal de Singapour
était un certain Richard Mullot, qui n'est autre que l'avocat ayant obtenu la
sortie de prison de Bedjamov à Monaco.
La décision de gel des avoirs fut annulée en appel, mais le mal était déjà fait
pour le business de Bouvier. "Rendez-vous compte, Rybolovlev a transmis
l'information [sur le gel des avoirs] à toutes les banques et les maisons
d'enchères du monde, où on m'avait toujours considéré comme un honnête
homme d'affaires. Du jour au lendemain, mon chiffre d'affaires a baissé de 95%.
Je suis prêt à faire témoigner au tribunal tous mes clients qui ont été forcés de
cesser leurs relations d'affaires avec moi à la suite de ces événements", raconte
Bouvier, qui ajoute qu'il a l'intention non seulement de blanchir son nom et de
récupérer son argent et des dommages et intérêts, mais aussi de démontrer que
c'est la justice, et non Rybolovlev, qui a le dernier mot.

Теплый июльский вечер на Лазурном побережье Франции вступал в свои
права. Тихая улица в центре Сен-Тропе, почти безлюдная днем, уже
наполнилась роскошными автомобилями. По ковровой дорожке, сквозь
дрожащий от южного зноя воздух, в сторону небольшого шале,
расположенного в глубине ухоженного виноградника Domaine Bertaud
Belieu, неспешно перемещались солидные господа в смокингах со своими
очаровательными спутницами в струящихся платьях. С крыши особняка на
них то ли с сочувствием, то ли с интересом наблюдали два бенгальских
тигра, чьи портреты традиционно украшают ежегодный гала-ужин,
организованный фондом самого известного защитника дикой природы,
голливудского актера Леонардо Ди Каприо Leonardo DiCaprio Foundation.
В толпе кто-то проявил осведомленность: к тиграм голливудскую звезду
пристрастил друг, председатель его фонда Милютин Гэтсби, который «на
самом деле не Гэтсби вовсе, потому что это псевдоним, а военный наемник,
участник югославской операции». Надо заметить, что обсуждение слухов
на такого рода мероприятиях — самое распространенное и любимое
занятие.
На сцене в это время Ди Каприо уже благодарил собравшихся за
проявленную озабоченность проблемами дикой природы и попутно
сообщил, что после получения «Оскара» за главную роль в кинокартине
«Выживший» не намерен сниматься в фильмах ближайшие два года.
По залу, разделенному на две зоны (для мировой богемы и ее
состоятельных почитателей-бизнесменов), фланировали официанты
с бокалами шампанского.
«Смотри, Лео», — молодая русская девушка в красивом белом платье
с глубоким декольте кивнула в сторону столика № 33, за которым герой
вечера что-то весело обсуждал со своим напарником по фильму «Волк

с Уолл-стрит» Джоном Хиллом и голливудской звездой Эдвардом
Нортоном. К их разговору время от времени присоединялся американский
художник и скульптор Джефф Кунс. Попытки вклиниться в разговор
совершал и пока еще малоизвестный российский миллионер Василий
Клюкин, проживающий в Монако. На прошлогоднем аукционе Leonardo
DiCaprio Foundation он заплатил 3,5 млн долларов за возможность
полететь в космос с Ди Каприо. Но полет, который тот вдохновенно
анонсировал в российских глянцевых журналах, не состоялся — зато
Клюкину разрешили посидеть с актером за одним столиком в этом году.
«Ты же понимаешь, все эти лоты — полет в космос и спуск на подводной
лодке вместе с кем-то из Голливуда — просто мишура», — цинично
объяснял своему товарищу, судя по одесскому прононсу, украинский
бизнесмен. Но сегодня, продолжал он, лоты будут «реальные» — 
совместный просмотр с Ди Каприо мужского теннисного финала US Open,
наручные часы актера, несколько полотен современных художниковавангардистов и все в этом духе.
Несмотря на то что до благотворительного аукциона еще оставалось много
времени, подсчитать примерную сумму доходов фонда можно было уже
сейчас — стоимость одного столика, согласно приватной оферте
организаторов, могла достигать 500 тысяч евро, а столов тут было не
меньше четырех десятков.
Между тем в зале все четче слышалась русская речь. По ней удалось
обнаружить украинских предпринимателей и депутатов Верховной рады
Украины Александра Онищенко, объявленного в международный розыск,
и Виталия Хомутынника. Неподалеку от них, за разными столиками,
расположились миллиардеры из Казахстана — алюминиевый магнат
Александр Машкевич и банкир Кенес Ракишев. В углу в это время
притаился бывший чеченский сенатор Умар Джабраилов, беспокойно
вглядывавшийся в глубь зала.
«В прошлом году на аукционе, организованном Amfar, Умар был готов
купить лот «Двухдневное пребывание с принцем Монако». Для него это
было важно — Умара не пускают туда после некоторых инцидентов
в Монте-Карло. Теперь вот ищет принца, хочет доказать, что он — 
порядочный человек», — очередная порция слухов словно вибрировала
в голове.
На противоположном краю от Джабраилова за столиком спокойно сидела
российская бизнесвумен Марина Гольдберг, которой мужчины
почтительно делали реверансы и тут же уходили. На лице ее сквозили
явная усталость и безразличие к происходящему: за две недели до этого
в Москве сотрудниками ФСБ был арестован ее авторитетный супруг
Захарий Калашов, более известный как Шакро Молодой…
Самым колоритным из российской «делегации» был Дмитрий
Рыболовлев, почти весь вечер молча просидевший за своим столом и лишь
однажды выбравшийся для короткого разговора с принцем Монако
Альбером II, встречи с которым так отчаянно добивался Умар Джабраилов.
За разговором князя и миллиардера внимательно наблюдали три столика
последнего: Рыболовлев считается в Монако едва ли не самым
влиятельным бизнесменом, а отношения с принцем у него в последнее
время будто бы ухудшились. Впрочем, судя по диалогам гостей, не сильно.
«Дмитрий Евгеньевич недавно помог Беджамову выйти», — хвастался
кто-то из окружения Рыболовлева.
Обрывок новости тут же облетел ползала и был дополнен свежей
информацией: совладелец рухнувшего Внешпромбанка Георгий Беджамов
благодаря Рыболовлеву не только был освобожден из тюрьмы Монако
(куда попал после его объявления Россией в международный розыск), но
и получил лояльный «ограничительный режим» — отмечаться в полиции
ему приходилось лишь один раз в месяц. Недавно Беджамов улетел в
Лондон.
Ближе к полуночи разговоры о тех, кто сбежал от российского правосудия,
и обсуждения бизнес-планов переместились в соседний шатер, откуда
Дмитрий Рыболовлев увел Леонардо Ди Каприо и отдельных гостей в свой

особняк в Сен-Тропе (приобретенный за 60 млн евро) на специально
переоборудованную за 5 млн евро по случаю прибытия актера дискотеку.
Вслед им все с тем же интересом смотрели бенгальские тигры.

…Ранним утром 25 февраля 2015 года швейцарский предприниматель Ив
Бувье собирался в долгожданную поездку в Монако.
С виду простой и даже немного неопрятный мультимиллионер
(респектабельным костюмам он предпочитает мятую рубашку,
заправленную в потертые джинсы, из ремня которых торчит старомодный
чехол для мобильного телефона) — один из самых влиятельных
арт-дилеров мира. В его портфолио — самые крупные сделки по покупке
и продаже шедевров мирового искусства, исчисляемые миллиардами евро:
от картин Винсента Ван Гога и Пабло Пикассо до скульптур Амедео
Модильяни. Повсюду в мире о Бувье также говорят как о «короле
свободных портов».

свободный порт — один из видов свободной экономической зоны:
территория порта не входит в состав таможенной территории
данного государства. Функционирование свободного порта
основывается на полном или частичном отсутствии таможенных
пошлин и налогов, льготном режиме ввоза, вывоза и реэкспорта
товаров. В таких портах разрешено производить погрузочноразгрузочные операции, складирование, сортировку, маркировку
и хранение товаров, заниматься выставочной деятельностью,
продажей товаров, предоставлением банковских и страховых услуг,
а также реставрацией произведений искусства, хранением уникальных
вин, ценных металлов и драгоценных камней.

Несмотря на плотный рабочий график — бизнесмен работает между
Сингапуром, Пекином, Гонконгом и Швейцарией — Бувье отложил все
свои встречи после звонка российского миллиардера Дмитрия
Рыболовлева с предложением приехать в Монако. За последние 10 лет
Рыболовлев стал одним из его самых крупных клиентов, скупавшим
бесценные шедевры искусства после долгих торгов. Однако в середине
2014 года, после очередной сделки по покупке картины Марка Ротко
«Фиолетовый, зеленый, красный», считающейся главным произведением
художника, стоимостью 140 млн евро, в отношениях Рыболовлева и Бувье
возникли проблемы. С сентября 2014 года, в связи с безудержным образом
жизни российского олигарха, у этого последнего не хватало ликвидных
активов, чтобы оплатить остаток за полотно.
Рыболовлев, до того момента требовавший от Бувье собрать лучшую

коллекцию картин в мире, остался должен своему арт-дилеру 40 млн евро.
Разговоры между Бувье и миллиардером относительно долга длились
около полугода — и вот наконец швейцарец собирался получить эти деньги
после встречи в Монако.
Как только Бувье вошел в двери здания Belle Époque, где Дмитрию
Рыболовлеву принадлежат самые дорогие апартаменты княжества, к Бувье
подошли десять сотрудников полиции Монако, предупрежденные о
прибытии арт-дилера Рыболовлевым. «Вы арестованы», — хладнокровно,
словно в голливудском фильме, произнес один из них, защелкивая на
запястьях бизнесмена наручники. Согласно Бувье, Рыболовлеву не хватило
мужества, чтобы встретиться и рассмотреть сложившуюся ситуацию, а он
предпочел отправить полицию. Бувье говорит, что, зная характер
олигарха, отнюдь не удивлен подобным поведением.

Ив Бувье и Дмитрий Рыболовлев познакомились в 2002 году. Поводом для
знакомства, переросшего в крепкий деловой альянс, послужила картина
Марка Шагала «Большой цирк», которую Дмитрий Рыболовлев приобрел
благодаря подруге своей жены и крестной матери своей младшей дочери
Анны Тане Раппо.
«Дмитрий попросил меня найти ему торговцев предметами искусства. Но
я тогда не знала этот бизнес и максимум что могла — отвести его в музей.
Правда, однажды я познакомила его с Симоном Де Пюри, он тогда был
главой аукционного дома Phillips de Pury. Но у Дмитрия своеобразный
характер: Де Пюри ему не понравился. И вот однажды, когда Рыболовлев
купил картину Шагала, хранившуюся в свободном порту Женевы, мы все
вместе впервые повстречали Ива Бувье. Он тогда помог Дмитрию», —
вспоминает Таня Раппо, прекрасно владеющая русским языком.
Покупка Шагала за 5 млн евро была первым шагом российского
предпринимателя на ниве высокого изобразительного искусства,
подтверждает Бувье: «Моя транспортная компания обеспечивала
перевозку <картины Шагала> в свободные порты Женевы. Там мы и
познакомились. Дмитрий выглядел неважно, так как узнал, что у его
картины отсутствует сертификат аутентичности — неотъемлемая часть
такого рода вещей. Еще он узнал, что картину через несколько недель надо
одолжить израильскому музею для выставки. В общем, он был разъярен,
постоянно кричал: «Меня обманули!» Представьте себе картину: передо
мной стоит взбешенный русский олигарх, которому я способен помочь.
«Успокойся, я займусь этим вопросом», — сказал я тогда и разъяснил все
действия, которые необходимо совершать при покупке картины, чтобы
себя обезопасить. Это своего рода Due Diligence для произведений
искусства: аттестация картины на предмет ее подлинности, оценка ее
состояния, ну и главное — проверка истории права собственности на
полотно». Через неделю Бувье удалось получить нужный сертификат от
Шагаловского комитета в Париже, что позволило Рыболовлеву спасти
свою инвестицию.
Спустя два дня после той встречи Бувье связался с Раппо и попросил ее
организовать встречу с Рыболовлевым. «Ив сказал мне: «Таня, мне сложно
встретиться с русским олигархом, но, если ты организуешь <встречу>, я
буду благодарен». Я сообщила об этом Дмитрию. Он ответил: «Пускай
приезжает сегодня же!». «Такова была природа их отношений. Один хотел
продавать картины, другой — покупать», — добавляет Раппо.
Вскоре встречи Бувье и Рыболовлева по вопросам картин стали
регулярными, а Раппо выступала в их отношениях коммуникатором:
российский бизнесмен не владел иностранными языками. «Его не
устраивали просто картины, имеющие высокую художественную ценность,
он хотел получать лучшее. «Ив, предлагай мне только шедевры!» — сказал
он однажды», — вспоминает Бувье.
Первым успешно предложенным в 2003 году шедевром оказалась картина
Ван Гога «Пейзаж с полями и оливковым деревом», которая обошлась
Дмитрию Рыболовлеву в 18 млн евро. Тогда же стороны заложили
будущую структуру сотрудничества: коммерческая компания Бувье MEI
Invest, зарегистрированная в Гонконге, заключала договор на продажу

картины с компаниями Xitrans и Accent, зарегистрированными на
Британских Виргинских островах и принадлежавшими кипрскому трасту
The Domus Trust Рыболовлева. Помимо этого между Рыболовлевым и
Бувье заключалось соглашение, в соответствии с которым последний
получал 1—2% от стоимости каждой картины в качестве оплаты за ее
перевозку, страховку и гарантию подлинности и прав собственности.
За последующие четыре года Рыболовлев приобрел 12 картин на общую
сумму 122 млн долларов и 263,5 млн евро: самыми крупными покупками
стали «Фаре» Поля Гогена (54 млн евро) и две огромные «Водяные лилии»
Клода Моне (46,5 млн евро и 42 млн евро). Бувье, обещавший
отблагодарить Раппо за знакомство с Рыболовлевым, регулярно и
официально перечислял ей значительные комиссионные.
«Почти сразу после первого предметного разговора на тему шедевров
Дмитрий потребовал от меня найти ему «Водяные лилии», он их очень
хотел иметь в коллекции. Поиски заняли пять лет», — рассказывает Бувье.
В этот период времени Рыболовлев, судя по всему, стал настоящим
фанатом картин: его фамилия все чаще стала звучать в хронике
аукционных домов, а сам он в 2005 году был назначен «консультантом по
вопросам искусства» в собственную компанию Xitrans. «Это достаточно
символично — провозгласить себя экспертом в области высокого
искусства. Но такова сущность Дмитрия — он считает, что разбирается во
всем лучше вас», — говорит Бувье и вспоминает, как российский бизнесмен
стал отслеживать каталоги аукционных домов и тесно общаться с
руководителями музеев искусств и коллекционерами.
Вместе с тем, помогая Рыболовлеву осваивать мир живописи и
архитектуры, сам Бувье становился ближе к России: с 2004 года его
компания Art Culture Studio начала проводить ежегодный салон изящных
искусств в центре Москвы, в Манеже (Moscow World Fine Art Fair — в
среднем 60 000 посетителей). «Мы работали с Министерством культуры и
московской мэрией. Мы делали роскошные вечера, на которые стремилась
попасть не только российская элита, но и западная. В один из таких
вечеров, после очередных организационных трудностей (для удобства
логистики тогда даже пришлось перекрывать Тверскую улицу), я
внимательно пробежался глазами по залу и понял, что впервые вижу такое
количество миллиардеров», — смеется Бувье.
Многие среди состоятельных участников того вечера впоследствии стали
клиентами Бувье, но самым ценным, пожалуй, оставался Рыболовлев. Их
отношения тогда, продолжает швейцарец, стали более близкими — Бувье
иногда появлялся на частных приемах у Рыболовлева, организованных по
случаю дня рождения его или его дочери Екатерины, а миллиардер
обращался за советом к Бувье в вопросах сохранения за собой
произведений искусства от супруги в рамках бракоразводного процесса.

В октябре 2008 года тогдашний вице-премьер правительства Игорь Сечин
настоял на проведении дополнительного расследования обстоятельств
аварии на одном из калийных рудников Березников в 2006 году — в
результате затопления пострадали несколько десятков человек.
«Целью должно стать определение степени финансовой ответственности
«Уралкалия» за аварию на руднике», — заявил Сечин вскоре после
вынесения специальной правительственной комиссией решения о
геологических причинах инцидента. К тому моменту капитализация
«Уралкалия» уже составляла 35 млрд долларов, и стало очевидным, что
Рыболовлев может лишиться контроля над предприятием. Страх оказаться
под следствием вынудил Рыболовлева перевести все свои активы в
трастовое управление, а приобретенные картины физически вывести в
«более безопасные юрисдикции», следует из показаний Рыболовлева в
Верховном суде Сингапура (где в результате и оказались его картины).
Спустя два месяца Елена Рыболовлева подала иск в суд Женевы о начале
бракоразводного процесса и потребовала раздела имущества с мужем на

паритетных началах (материалы судебного дела есть в редакции). В
обоснование своих требований Елена Рыболовлева указала, что не может
больше находиться вместе с миллиардером ввиду «образа его жизни»,
из-за которого она испытывала сильные душевные переживания. В ходе
этой судебной тяжбы, проходившей в Верховном суде Сингапура и
Восточном Карибском верховном суде, Дмитрий Рыболовлев объяснил,
почему менял структуру собственности своего имущества и места хранения
предметов искусства.
Из показаний Рыболовлева: «Мои активы, в том числе «Уралкалий», были
в опасности, так как существовала вероятность, характерная для
российской правовой системы: что российские власти будут действовать по
своему усмотрению, выборочно, а не в полном соответствии с законом. На
самом деле Елена прекрасно знала, что перемещение предметов искусства
и мебели было спровоцировано желанием гарантировать их безопасность в
связи с некоторой нестабильностью, связанной с Россией. Ни в коем случае
я не пытался переместить предполагаемое брачное имущество из
Швейцарии без ее согласия с целью «уменьшить объем брачного
имущества. Начиная с конца октября 2008 года, я был особенно озабочен
событиями в России. Меня пригласили на встречу с российскими
властями, чтобы провести разговор об «Уралкалии». На встрече, которая
прошла 29 октября 2008 года, мне сообщили, что российские власти
возобновят расследование».
Слова Рыболовлева перекликаются с показаниями его супруги: «В то
время он говорил мне об угрозах со стороны российского правительства
против «Уралкалия», но проверить эту информацию я не могла. Я знала,
что Дмитрий должен был на следующий день, 29 октября 2008 года,
принять участие во встрече в Москве с неким г-ном Сечиным,
компетентным представителем российского правительства. Дмитрий
съездил на эту встречу и после возвращения в Париж, где я находилась
30 октября 2008 года, сказал мне, что положение серьезное, что он может
попасть в тюрьму и рискует потерять свое предприятие».
Из показаний Дмитрия Рыболовлева следует, что, опасаясь ареста своего
имущества в Швейцарии в рамках возможного уголовного преследования
в России, он принял решение «переместить предметы искусства в более
надежные юрисдикции — Лондон и Сингапур, предложенные г-м Бувье».
По словам Бувье, он действительно оказывал консультационную помощь
Рыболовлеву в сохранении его картин. «Я помогал. У меня на этот счет на
Кипре когда-то даже состоялся разговор с доверительным управляющим
его трастами — Андреасом Неоклеусом. Тот предлагал спрятать картины в
подземном бункере своей юридической компании, мы даже обсуждали
вероятные системы безопасности. Но в результате Рыболовлев побоялся,
что киприоты заберут картины, и они остались в Сингапуре».

В течение 2010—2011 годов Дмитрий Рыболовлев благополучно расстался с
«Уралкалием», выручив от продажи 63% акций предприятия бизнесменам
Сулейману Керимову, Александру Несису и Филарету Гальчеву, по
некоторым данным, около 7—8 млрд долларов.
После получения первых крупных траншей от покупателей Рыболовлев
приобрел 10% акций крупнейшего кипрского банка — Bank of Cyprus,
усилив свои связи с представителями республиканского правительства.
«Он мог легко пригласить к себе на ужин президента. Очень часто его
видели в компании с Риккосом Эротокриту (бывший генпрокурор Кипра, в
настоящее время обвиняется в получении взятки от юридической
компании Andreas Neocleus & Co. за незаконное возбуждение уголовного
дела в отношении владельцев российского ЗАО «Росинка». — А. С.)», —
говорит знакомый миллиардера. «Дмитрий сразу понял, что лучшие
инвестиции — во власть», — подтверждает Раппо.
Одновременно с усилением своих позиций на Кипре Рыболовлев начал
поиск проектов для выгодных инвестиций в Монако через бельгийского
предпринимателя Вилли Де-Брюна. Будто бы именно последний
договорился в интересах Рыболовлева о покупке в 2011 году футбольного
клуба «Монако» с главой княжества — принцем Альбером II.

Бувье договорился с Рыболовлевым о продаже ему редких полотен
«Водяные змеи II» Густава Климта и «Спаситель мира» Леонардо да
Винчи. За две картины этих художников Рыболовлев заплатил более 300
млн долларов. На футболе в ложе Рыболовлева на стадионе Louis II, где
«Монако» проводит свои домашние матчи, тем временем стал появляться
весь свет Монако, включая главу банка HSBC Жерара Коэна и
руководителя служб юстиции княжества Филиппа Нармино.

Уважение в правящих элитах Рыболовлев приобретал параллельно с
дорогими объектами недвижимости — помимо футбольного клуба и акций
кипрского банка ему удалось купить виллу Roma и апартаменты в Belle
Époque в Монако (их общая стоимость составила 380 млн евро), особняк в
Сен-Тропе (60 млн евро), дом звезды Голливуда Уилла Смита на Гавайях
(20 млн долларов), два острова в Греции, принадлежавшие Аристотелю
Онассису (100 млн евро), остров в Дубае (50 млн долларов), виллу
Дональда Трампа во Флориде (100 млн долларов), шале в швейцарском
Гштааде (100 млн швейцарских франков) с хаммамом (30 млн
швейцарских франков), пентхаусы в Нью-Йорке (100 млн долларов) и
Лондоне, особняк в Париже, яхту, самолеты AIRBUS 319 и Falcon и др.
По словам Бувье, продажа «Уралкалия» кардинально изменила поведение
Дмитрия Рыболовлева: «Он и раньше неровно дышал к роскоши. Но после
этого <продажи компании> он достиг той стадии, когда богатый человек
становится от роскоши зависимым. Он хочет самый большой дом, самую
красивую квартиру, самую длинную яхту, самую престижную коллекцию
произведений искусства… Не скажу, что мне было приятно наблюдать за
таким Дмитрием, но и снимать взрослого человека «с иглы» этой
зависимости я не мог. По словам одного брокера по недвижимости,
Рыболовлев приобретал в аренду на 30 лет апартаменты в Belle Еpoque за
280 млн евро. При общении с риелтором Дмитрий фактически выполнил
его работу, объяснив ему, почему эта квартира — самая лучшая и он
непременно должен ее купить. Точно так же он, кажется, действовал и при
покупке пентхауса в Нью-Йорке: Дмитрий уверял представителя продавца,
что планировка и дизайн квартиры замечательны, а вид из окна —
идеален. Получив такие вводные, продавец резонно выставил самую
высокую цену, которую Дмитрий предсказуемо оплатил».
Ведя роскошную жизнь, Рыболовлев совершенно не ностальгировал по
России, — говорит Бувье: «Когда я был на дне рождения Дмитрия на
Гавайях, на большом экране запустили фоторяд: он стоял в окружении
своих товарищей, на нем был бронежилет, в руках его охраны автоматы
Калашникова. Дмитрий с удовольствием комментировал: «Вот тут мы на
дороге. Через десять минут у нас будет перестрелка. В общем, не все гости
сразу поняли, что такова была особенность России 90-х — многие видели
подобное только в фильмах про Дикий Запад».
Возвращаться в Россию Рыболовлев никогда не хотел, — продолжает
арт-дилер: «Однажды я спросил его: «Ты собрал уникальную коллекцию
картин, но нигде ее не выставляешь. Покажи ее людям», — и предложил
начать с экспозиции в Москве. Дмитрий, услышав об этом, резко заявил:
«Нет, российские власти у меня все заберут». Этот панический страх был
мне непонятен».

25 февраля 2014 года Елена Рыболовлева прилетела в Лимассол. На
выходе из самолета Рыболовлеву задержали по подозрению в хищении у
своего мужа бриллиантового кольца. «Я никогда не думала, что такое
возможно», — говорит Раппо, напоминая, что в тот момент супруги
Рыболовлевы еще не оформили свой развод и, как следствие, не
определили параметры раздела имущества. Между тем Елена Рыболовлева
могла претендовать на половину состояния мужа, которое оценивалось в
8 млрд долларов, — таким образом их развод мог стать самым дорогим в
истории.

Со слов Тани Раппо, сразу после ареста своей подруги она связалась с
Рыболовлевым: «Дело в том, что я была живым свидетелем того, как
Дмитрий подарил жене кольцо, за мнимое хищение которого ее
арестовали. Мы увиделись с Дмитрием на его острове Скорпиос, он мне
сказал: «Таня, есть три места в мире, где я могу делать то, что хочу, —
Скорпиос, Кипр и Монако. И платить 4 млрд долларов я не собираюсь».
Ровно год спустя после ареста жены, 25 февраля 2015 года, в Монако были
задержаны Таня Раппо и Ив Бувье. Поводом для их ареста стало
совместное заявление в генпрокуратуру Монако, поданное Accent Delight
International Ltd и Xitrans Finance Ltd семьи Рыболовлевых. Из заявлений
следует, что Ив Бувье с 2004 года, введя в заблуждение семью
Рыболовлевых, продал им 37 картин, необоснованно завысив их стоимость
вдвое — на 1 млрд евро.
В своих показаниях Дмитрий Рыболовлев заявил, что он «поручал Иву
Бувье вести переговоры с собственниками предметов искусства и передать
всю сумму <полученную от Рыболовлева> собственникам картин; что он
<Бувье> выступал всего лишь в качестве посредника семейного траста
Рыболовлевых Domus». О том, что Бувье после приобретения картин
продавал их Xitrans и Accent на порядок дороже, Рыболовлев, с его слов,
выяснил случайно — когда прочитал в 2014 году статью в New York Times.
В этой публикации, в частности, сообщалось, что стоимость покупки MEI
Invest Ива Бувье картины Леонардо да Винчи «Спаситель мира» могла
составить 70—75 млн долларов», в то время как семья Рыболовлева
выплатила за нее 127 млн долларов. Бувье в свою очередь утверждает, что
олигарх об этом давно прекрасно знал. «В начале 2013 года Дмитрий
провел экспертизу большей части своей коллекции, обратившись по этому
поводу к эксперту принца Монако. Он не мог не знать о стоимости своих
картин, но монакскому правосудию эти документы он не представил».
В ходе очной ставки между Ивом Бувье и Дмитрием Рыболовлевым
последний заявил, что ему не было известно о выплатах арт-дилером
комиссионных в пользу Тани Раппо и что Бувье он «всегда воспринимал
только в качестве агента, а не продавца». Бувье в свою очередь обратил
внимание на договоры, которые все это время заключались между его
компанией и структурами Рыболовлева, управляемыми его юридическими
советниками. «Во всех соглашениях я указан как «продавец». Я, когда
сидел напротив Дмитрия, поверить не мог своим глазам и ушам. Передо
мной сидел миллиардер, который прекрасно осознавал, что я занимаюсь
уникальным бизнесом, но в то же время делал вид, что не знал, какие
деньги я зарабатываю. Он всерьез уверял следствие, что 1% или 2% от
стоимости картины, которые он оплачивал спустя несколько месяцев после
покупки, — те незначительные деньги, за которые я был готов годами
искать для него шедевры и которые также включали в себя стоимость
транспортировки, страховки и гарантии подлинности и прав
собственности, уже не говоря о расходах, связанных с поисками тех картин,
которые Дмитрий в конечном счете не купил, а их было практически
сотня», — заявил Бувье. Об этом же твердила в своих показаниях Раппо,
которая не обладала информацией о существе договоренностей Бувье и
Рыболовлева, но была уверена: миллиардер понимает, что арт-дилер —

продавец картин, а не посредник.
Тем не менее Ив Бувье был помещен в следственный изолятор до начала
судебного заседания об избрании меры пресечения. Поводом для такого
решения стало письмо из банка HSBC, сообщившее о том, что Бувье и
Раппо обладали совместным доступом к счетам коммерческих компаний
по управлению недвижимостью. Таким образом, как посчитало следствие,
Бувье мог использовать юрисдикцию Монако в целях отмывания денег:
сначала в сговоре с Раппо заставлять Рыболовлева приобрести ту или иную
картину, а затем перечислять на совместные счета часть денег, которыми
оплачивалась покупка недвижимости.
«Это абсурд, я не открывал эти счета», — негодовал Бувье в ходе допроса,
поясняя, что не принуждал Рыболовлева к сделкам: «Он просил картину.
Я ее продавал. Я не обязан был сообщать сумму, за которую купил картину.
Это рынок — картина стоит столько, сколько вы за нее платите».
Через несколько дней суд Монако вынес решение об освобождении Ива
Бувье под залог 10 млн евро, а в полицию пришло повторное письмо из
HSBC, где информацию о наличии у Бувье счетов назвали неточной,
сообщив, что его фамилию перепутали с фамилией мужа Раппо.
«Представление того ложного документа из банка позволило вовлечь меня
в это дело и юридически связать дело Бувье с юрисдикцией Монако. Это
письмо было подписано представителями банка, которые вдруг все вместе
случайно допустили ошибку в фамилии моего мужа», — говорит Раппо. По
Монако в одночасье прокатились слухи о признаках фабрикации
уголовного дела — в княжестве такого давно не случалось.
В течение нескольких месяцев Рыболовлев подготовил ряд исков в суды
тех юрисдикций, где вел свою деятельность Ив Бувье. Один из них —
поданный в Верховный суд Сингапура — поначалу оказался
результативным: на активы Бувье стоимостью 500 млн евро, включая
свободные порты Сингапура и Люксембурга, были наложены аресты. Это
стало возможным, поскольку при вынесении решения применялся так
называемый «Судебный запрет Марева» — то есть запрет на любые
операции с имуществом, наложенный на основании текущего уголовного
расследования в другой юрисдикции. Однако Апелляционный суд
Сингапура потребовал от Рыболовлева оплату 100 млн долларов в качестве
гарантии за возможный нанесенный ущерб. Бувье заявляет, что намерен
требовать полную компенсацию убытков, которые он уже оценивает в
несколько миллиардов.
Любопытный штрих: юридическим советником Рыболовлева в
сингапурском суде выступал Ричард Мулло, добившийся освобождения
Беджамова из тюрьмы Монако.
В апелляционной инстанции решение об аресте активов Бувье было
отменено, однако удар по его бизнесу уже был нанесен. «Вы только
представьте, от Рыболовлева эта информация <об аресте активов>
поступила во все мировые банки и аукционные дома, где меня всегда
знали как порядочного бизнесмена. Оборот моего бизнеса за один день
упал на 95%. Я готов привести в суд всех своих клиентов, которые скажут,
что были вынуждены прекратить со мной отношения в связи с
наступлением этих событий», — рассказывает Бувье.
Он говорит, что намерен не только вернуть доброе имя и деньги (включая
нанесенный ущерб и проценты), но и доказать, что последнее слово за
правосудием, а не за Рыболовлевым.